Я ухожу от тебя, с виноватой ноткой произнёс муж. К её удивлению, жена лишь устало рассмеялась.
У Ирины была закадычная подруга, Светлана, которая после своего развода говорила: “Двадцать лет была супругой призрака”. Тогда эти слова казались Ире чересчур резкими.
Но когда Алексей вновь забыл про семейную годовщину, зато не забыл поздравить консьержку с днём рождения; когда перестал замечать новую стрижку Ирины, но в тот же день похвалил причёску кассирши в «Пятёрочке»; когда на семейных снимках он стоял рядом, но будто был случайным человеком на остановке Ирина поняла, что Светлана была права.
Рядом находился человек, которому была важна её физическая близость, но душой он отсутствовал. Делил с ней постель, но не жизнь. Называл женой, а общался так, будто они соседи в старой коммуналке уважительно, но сухо.
Самое страшное Ирина и сама уже стала тенью. Не ждала от брака ничего, кроме совместной жизни да общего быта.
До того дня, когда он произнёс свою роковую фразу.
Я ухожу, вымолвил Алексей, глядя в угол.
Ирина вдруг хмыкнула. Не громко устало.
Все эти годы она… как бы выразиться… была его «жилеткой». За проблемами к Ирине, при болезни к Ирине, когда коллеги не понимали его «гениальность» снова к заботливой Иринке.
Правда? спросила она, не отрываясь от чашки с горячим чаем. К кому же уходишь?
Алексей поёрзал. Сорок восемь лет, а краснеет, словно ученик на экзамене.
К Людмиле. Она понимает мой творческий потенциал.
Ах, творческая душа! У плотника-универсала из местного ЖЭКа. Было, конечно, дело: купил он гитару, да два года мучил под ней одни и те же аккорды.
Ирина поставила чашку и посмотрела на мужа. Лысина, солидный живот, лицо вечно недовольное. Где тот парень, что был интересен ей на заре семейной жизни?
Ясно. Квартиру как делить будем?
Ира, он удивился её сухому голосу. Ты даже не огорчилась?
А зачем? пожала плечами она. Я давно поняла, что мы в одной квартире, но живём как соседи. По правде говоря, мне любопытно как ты будешь без меня. Кто носки стирать станет? Кто таблетки от давления купит?
Алексей расширил глаза. Ждал слёз, сцен, а получил экономический разговор.
А Людмила, начал он неуверенно.
Сколько ей лет? перебила Ирина. Молодая, эффектная, замуж, наверное, не спешит? Зачем ей муж, когда можно просто «товарища по интересам».
Алексей проглотил воздух: откуда она знает возраст?
А Ирина уже собирала тарелки.
Завтра после работы заберёшь вещи. Ладно?
Пошла мыть чашки, наигрывая мотив какой-то старой песни. Впервые за годы насвистывала!
Алексей остался стоять на кухне, чувствуя себя как актёр, которому забыли сообщить реплику.
Поначалу Алексей верил, что это простая пауза в семейной жизни. Как санаторий или отпуск.
Он снял однокомнатную хрущёвку напротив дома Людмилы удобно же! и суетливо оформил развод, словно боялся передумать.
Документы готовы? каждую неделю звонил Ирине. Я тут квартиру пока снимаю.
Правильно, спокойно отвечала она. Продолжай.
Что сказать? Двадцать лет можно уместить в пару месяцев, если не жалко разменять.
Ирина теперь делала то, что раньше себе не дозволяла: появилось время.
Записалась в спортивную студию; купила новое платье; перекрасила волосы из «экономичного» каштанового в огненно-рыжий. Муж всегда говорил, что рыжий ей не к лицу.
Ирка, ты совсем?! удивлялась Светлана. Вернётся ведь! Все возвращаются через год-другой.
А мне возвращать не надо, отвечала Ирина, разглядывая отражение.
Да что их связывало последние годы? Общие счета, совместный быт, одна постель, где лежали спиной друг к другу?
Любовь незаметно выветрилась, как вода из старого чайника. Сначала каплями когда перестал замечать перемены во внешности. Потом струйками когда начал сравнивать с чужими жёнами. А в конце просто испарилась.
Алексей наслаждался свободой!
Людмила не требовала уборки, не ворчала за носки, не гнала к врачу.
Алексей, какой ты интересный! говорила она, обнимая. Ещё расскажешь про работу? Разрешишь футболку надеть? Так романтично!
Он себя ощущал героем французской комедии. Молодая спутница, своя квартира, никаких обязательств. Красота!
Ты свободен? спрашивала Людмила.
Свободен, как ветер по проспекту! смеялся он.
Через три месяца Алексей ощутил тоску. Не по Ирине по стабильности. Людмила была яркая, но переменчивая: то исчезала с подругами, то внезапно объявляла, что «надо подумать об отношениях».
И готовить абсолютно не умела: «Я занята творчеством, некогда мне кухней заниматься!»
Доставка еды спасала, но чаще вспоминал домашние вареники Ирины.
К Рождеству у Людмилы появился «стартап» решила стать видеоблогером.
Лёша, милый, мурлыкала она, нужна профессиональная камера. И свет. А квартира темновата.
Деньги уходили две квартиры, кафешки, подарки. А требования росли.
Весной всё перевернулось.
В марте, как снег, обрушился диагноз: неизлечимая болезнь. Поздняя стадия. Врачи говорили сдержанно: может, год, если повезёт.
Он сидел напротив онколога и слушал про химию, операции, прогнозы. Слова в воздухе висели, как табачный дым.
Вам нужна поддержка, заметил врач. Без семьи тяжело.
Близкие? Только Людмила молодая, эффектная, порхающая по ресторанам.
Он приехал к ней домой. Руки дрожали.
Людочка, хочу тебе сказать важное.
Подожди, у меня маска на лице! Не пугайся страшной! вскочила она.
Ох, ей бы в зеркало на него взглянуть!
Садись, надо серьёзно поговорить.
Она присела, ждала, возможно, кольца.
У меня рак. Врачи… Ну, мало времени.
Улыбка растаяла.
Что?! Как?! Будет операция?
Попробую. Но обещать не могут.
Людмила побледнела. Принялась ходить по комнате.
Алексей, это кошмар, но голос дрожал не от сострадания. А как нам быть?
Не знаю. Думал, переживём вместе…
Вместе?! всплеснула руками. Я не готова! Мне жизнь нужна, а не ночные дежурства! Я молода!
Люда…
Нет! махала руками, как сорока. Я не давала согласия быть сиделкой! У меня мечты, планы! На что жить?!
И тут Алексей понял. Она не бросала его просто никогда не любила.
Для неё он был лишь ресурсом. Деньги, подарки, стабильность. Больной минус.
Алексей, прости, уже рыдала. Я не могу. Пойми!
Справишься, ответил он спокойно. Но без меня.
Он ушёл. Она не остановила. Только жаловалась подруге: «Представляешь, что он мне устроил?!»
Алексей остался один. В съёмной хрущёвке с больничными бумагами и бутылкой водки.
В ноябре он пришёл к Ирине.
Стоял на пороге похудевший, волосы отрасли, в руках пакет из аптеки.
Ира, можно войти?
Она не сразу ответила. Смотрела как на чужого. И ведь он был чужим другим, изменённым болезнью и одиночеством.
Заходи.
Он сел за тот же стол, где год назад объявил о разводе.
Людмила ушла сразу, узнав диагноз. Даже операции не дождалась. Голос был ровный, как констатация.
Ясно, Ирина заваривала чёрный чай. Всё будто обычно.
Поставила перед ним чашку.
Чего хочешь, Алексей?
Я понял… запнулся он. Лечение, одиночество… Теперь знаю: счастье когда настоящая жена рядом. Не любовница. А жена. Верная.
И?
Хочу попросить не вернуться… просто прости меня.
Ирина кивнула:
Прощаю.
И ещё… сглотнул. Может, иногда будешь наведываться? Мне страшно одному…
Ирина отпила чай. Молчала.
Алексей, помнишь, что говорил год назад? Что я стала скучной, что молодости нет, что рядом со мной ты стареешь.
Ира…
Подожди. Подняла ладонь. Помнишь, уверял мужчинам нужно новое?
Он опустил взгляд.
Так вот, мне тоже нужна новизна. Сейчас, впервые за двадцать лет, я живу для себя. И мне это нравится.
Но я болен…
Алексей, голос стал спокойнее, но твёрдым. Ты ушёл, когда был здоров и сильным. Выбрал страсть вместо того, чтобы жить для семьи. А теперь, когда ты слаб хочешь, чтобы я стала тебе сиделкой?
Прошу…
Я помогу найти врача и соцработника. Но свою жизнь тебе не отдам.
Проводила к двери.
Я не жестокая, Алексей. Просто поняла: сострадание не повод снова забывать себя.
Глядела через окно, как он медленно идёт по двору.
И впервые за долгий год не чувствовала ни боли, ни вины. Лишь давнюю, тихую свободу.
