Перешла черту!
Валентина пустила их к себе сама — никто не просил, она предложила.
Когда Андрей сказал, что Диана беременна и они расписываются, Валентина смотрела на сына и думала: молодые, без жилья, куда им. Квартира двухкомнатная, она одна — места хватит. Думала — год, может, полтора. Пока встанут на ноги, пока родится ребёнок, пока немного окрепнут.
Диана поначалу держалась хорошо. Вежливая, тихая, помогала на кухне, говорила «спасибо» и «Валентина Ивановна». Валентина думала: хорошая девочка. Родители у неё — отец пьёт, мать давно живёт другой семьёй. Считай, одна выросла. Такой человек умеет ценить семью.
Оказалось — не умеет.
Первые звоночки пошли на третьем месяце совместной жизни.
Сначала мелкое — посуду переставила в кухне: «Мне так удобнее». Валентина промолчала: ладно, не жалко. Потом попросила не заходить в спальню без стука — «мы молодая семья, нам важно личное пространство». Валентина и тут промолчала: ну стучать — не проблема.
Потом Диана перестала готовить — сказала, запахи от готовки вызывают тошноту, токсикоз. Готовила Валентина — на всех троих, каждый день. Диана ела, стол не убирала, к плите не подходила. Когда Валентина однажды намекнула — не грубо, осторожно — Диана ответила:
— Валентина Ивановна, я беременная. Мне нельзя нагружаться.
Валентина кивнула. Пошла мыть посуду.
Андрей на кухне негромко сказал:
— Мам, ну она, правда, плохо себя чувствует.
— Я понимаю, Андрюша.
Понимала. И молчала. Потому что Диана беременная, потому что ей тяжело, потому что своих родителей нет по сути. Жалела.
Потом Диана начала приводить подругу — та приходила днём, они сидели в комнате, смеялись громко, включали музыку. Валентина работала — подрабатывала в регистратуре поликлиники три раза в неделю, вставала рано. Однажды попросила:
— Девочки, потише, пожалуйста. Мне завтра рано вставать.
Диана выглянула из комнаты.
— Валентина Ивановна, мы у себя дома.
«У себя дома». В квартире свекрови.
Валентина ушла на кухню. Закрыла дверь.
Деньги пропали в апреле.
В этот день она уходила с утра — поликлиника, потом аптека, потом магазин. Андрей был на работе. Диана осталась дома.
Вечером Валентина открыла свою тумбочку — конверт лежал на месте. Пересчитала. Не хватало пяти тысяч. Эти деньги лежали «на всякий случай».
Вышла в комнату. Андрей уже вернулся, они с Дианой сидели смотрели телевизор.
— Диана, — сказала Валентина спокойно, — ты из моей тумбочки не брала деньги?
Диана не сразу ответила. Секунду помолчала, потом сказала:
— Ну я взяла немного. Дома никого не было, надо было срочно, не у кого было спросить.
— Сколько?
— Пару тысяч, наверное. Я точно не считала.
— На что?
— На продукты. И ещё на кое-что для малыша.
— Почему потом не сказала?
Диана пожала плечами:
— Я забыла. Дела были, вылетело из головы.
Валентина смотрела на невестку. Та смотрела в телевизор — не с виноватым видом, просто смотрела. Взяла чужие деньги без спроса из тумбочки, потратила — и забыла сказать. Как будто это нормально.
Андрей сидел рядом с женой. Молчал.
— Андрей, — сказала Валентина.
— Мам, мы отдадим, — быстро сказал он.
— Конечно, отдадим, — сказала Диана. — Что за разговор вообще.
Не отдали. Валентина не напоминала — один раз напомнишь, будет скандал, а скандал ей был не нужен. Просто стала прятать деньги в другом месте.
Надежда, подруга, услышав эту историю, сказала прямо:
— Валь, это уже не забывчивость. Это наглость.
— Она беременная, Надь.
— Беременность — это не диагноз, снимающий ответственность.
Валентина подумала: может, и так. Но продолжала молчать.
Валентина болела диабетом — вот уже восемь лет. Следила за собой строго: диета, таблетки, анализы раз в три месяца. Врач каждый раз говорила: «Валентина Ивановна, вы молодец, держите себя хорошо». Показатели были в норме, самочувствие — стабильное. Она не делала из болезни трагедии, не жаловалась, просто жила аккуратно.
Диана знала про диабет — Андрей сказал, когда они только переехали. Валентина сама не скрывала: ну болезнь и болезнь, у многих бывает.
В мае Валентина встала рано — не спалось. Пошла на кухню, поставила чайник. За стенкой — в комнате, где спали Андрей с Дианой — слышались голоса. Андрей уходил на работу раньше, значит, Диана с кем-то говорила по телефону. Дверь была неплотно прикрыта — Диана говорила громко, не стесняясь.
— …да живём, что делать. Квартира ничего, двушка. — Смех. — Нет, свекровь пока не выгонишь, куда её гнать. — Пауза, слушала что-то. — Да она больная, диабет у неё. Долго не проживёт, я думаю. Ну и решится всё само.
Валентина стояла у кухонной плиты.
Чайник начал закипать. Она его выключила.
Стояла и смотрела в окно — майское утро, птицы, первая зелень на берёзе во дворе. Думала: вот как. Она их пустила к себе. Кормит, убирает, молчит. А невестка сидит в её квартире и говорит подруге, что свекрови больная, ей скоро не станет — и «решится всё само». Квартира решится. Вот о чём речь.
Диабет у неё хорошо контролируется. Врач довольна. Валентине пятьдесят семь лет, она работает, ходит пешком, следит за питанием. «Долго не проживёт» — это Диана так решила.
Валентина налила холодной воды. Выпила. Поставила стакан.
Подождала, пока невестка закончит разговор. Услышала, как та вышла из комнаты — прошлёпала в ванную. Потом на кухню.
Увидела свекровь — остановилась:
— О, вы уже встали.
— Да, — сказала Валентина. — Диана, я слышала твой разговор.
Невестка смотрела на неё.
— Какой разговор?
— Про то, что я долго не проживу, и всё само решится.
Диана молчала секунду. Потом сказала:
— Я просто так говорила. Это несерьёзно.
— Несерьёзно, — повторила Валентина. — Ты сидишь в моей квартире, ешь мою еду, берёшь деньги из моей тумбочки — и ждёшь, когда я освобожу квартиру. Это несерьёзно?
— Вы специально подслушивали.
— Я шла на кухню.
Диана вскинула голову:
— Валентина Ивановна, я беременная. Вы не можете так со мной разговаривать.
— Я с тобой разговариваю спокойно, — сказала Валентина. — И скажу тебе спокойно вот что: у тебя три дня. Собирай вещи.
Диана немедленно заплакала.
Не тихо — громко, со всхлипами, держась за живот.
Диана позвонила Андрею — прямо при свекрови, не выходя из кухни. Кричала в трубку: «Твоя мать выгоняет меня на улицу», «я беременная», «куда я пойду». Андрей примчался через сорок минут — влетел в квартиру, взволнованный, растрёпанный.
— Мама, что случилось?
— Андрей, — сказала Валентина, — я скажу тебе, что случилось. Сядь.
Он сел. Диана стояла у стены.
Валентина рассказала.
Андрей слушал. Смотрел на мать, потом на жену.
— Диана, — сказал он медленно. — Это правда?
— Я просто болтала с подругой, — сказала Диана. — Это был просто разговор.
Андрей сидел и смотрел на жену. Долго. Валентина не торопила — пусть думает.
Наконец он сказал:
— Нам надо снять квартиру.
— Андрей! — Диана снова начала плакать. — Ты серьёзно? Я беременная, мне через три месяца рожать!
— Я знаю, — сказал он. — Поэтому надо найти сейчас, пока есть время. — Встал. — Я сегодня начну смотреть варианты.
Диана уходила со скандалом.
Звонила какой-то тётке — рассказывала, что свекровь «выгоняет беременную на улицу». Говорила, что Валентина «издевается над ней всю беременность». Собирала вещи демонстративно — громко, с хлопаньем дверей.
Валентина не выходила из кухни. Готовила ужин.
Надежда позвонила вечером.
— Валь, всё нормально?
— Нормально, Надь.
— Не жалеешь?
Валентина подумала секунду.
— Нет. Жалею, что раньше не сказала.
— Ну она беременная всё-таки…
Андрей нашёл комнату за два дня. Оказалось — нашёл легко, варианты были. Значит, мог раньше — просто Диана не хотела платить, когда можно было жить бесплатно в более комфортных условиях.
Сын родился в августе — Андрей позвонил сам, голос счастливый:
— Мам, всё хорошо. Три триста. Назвали Витей.
— Витя, — повторила Валентина. — Хорошо. Как Диана?
— Нормально. Устала, но держится.
— Передай ей, что я рада.
— Мам…
— Андрюш, я правда рада. Внук — это внук.
Она купила подарок — конверт с комбинезоном, тёплый, хороший. Передала через Андрея. Диана прислала сообщение: «Спасибо». Валентина ответила: «Здоровья вам».
На нейтральной территории встретились через месяц — в кафе, Андрей позвал. Диана пришла с Витей. Валентина взяла внука на руки, смотрела на него — маленький, тёплый, с носиком, как у Андрея.
Диана сидела напротив. Молчала. Потом сказала:
— Валентина Ивановна, я тогда лишнего сказала. Я понимаю.
Не «простите». Не «я была неправа». Просто — лишнее сказала. Ну и ладно — Валентина не ждала большего.
— Хорошо, Диана, — сказала она. — Забыли.
Надежда спрашивала потом:
— Видитесь теперь?
— Видимся. По праздникам, иногда с Витей приезжают.
— Тебе этого хватает?
— Мне хватает, что Витя растёт и Андрей нормально живёт. Остальное — не моё дело.
— Мудро, — сказала Надежда.
— Просто я поняла одну вещь с опозданием: жалость без границ — это не доброта. Это приглашение сесть на голову.
Надежда засмеялась.
Валентина тоже засмеялась.
Потом налила себе чай — без сахара, как положено при диабете.
«Долго не проживёт». Живёт. И чувствует себя хорошо…
