Его график был расписан на полгода вперёд. Ценник — космический.
Но он ненавидел свою работу.
Он ненавидел этих пластиковых невест, которые больше думали о том, как платье будет смотреться в Инстаграме, чем о женихе.
Он ненавидел женихов, которые уже на банкете напивались и лезли целоваться к свидетельницам.
Всё это было фальшью. Глянцевой, дорогой, приторной ложью.
Кирилл был циником. Он знал: 80% этих пар разведутся через год. Но он продавал им сказку.
В тот вторник у него был выходной. Но позвонил старый знакомый.
— Кирюх, выручай. Там пара… бюджет небольшой. Но очень просили. Им отказали три фотографа, потому что дата неудобная, да и… короче, возьми.
Кирилл хотел послать. Но услышал в голосе друга какую-то странную ноту.
— Ладно. Диктуй адрес. Только час. Больше не дам.
Он приехал к ЗАГСу.
Никаких лимузинов. Никаких гостей.
У входа стояли двое.
Мужчина лет сорока пяти. Обычный, в сером костюме, который ему был великоват.
И женщина…
Кирилл намётанным глазом оценил: платье дешёвое, с рынка. Причёска — явно домашняя укладка. Лицо бледное, почти прозрачное. Под глазами — тёмные круги, которые не скрывал даже толстый слой тонального крема.
«М-да, — подумал Кирилл. — Обложка Vogue тут не светит. Ладно, отщёлкаю обязательную программу и домой».
Съемка не клеилась.
Женщина, которую звали Елена, двигалась медленно, словно во сне. Она тяжело дышала.
Мужчина, Андрей, всё время суетился вокруг неё, поправлял шаль, поддерживал за локоть.
Это раздражало Кирилла.
— Андрей, отойдите вы от неё! — командовал он. — Дайте воздуха в кадр! Елена, встаньте к дереву. Облокотитесь. Игриво! Ножку поднимите!
Елена попыталась улыбнуться, сделала шаг и вдруг пошатнулась. Лицо её исказилось от боли.
Она схватилась за бок.
Андрей подскочил к ней, подхватил на руки.
— Всё, хватит! — рявкнул он, глядя на фотографа с такой яростью, что Кирилл опешил. — Мы закончили. Никаких больше “ножек”.
Кирилл опустил объектив.
— Вы мне срываете съёмку, — начал он привычно-хамским тоном. — Вы платите за время, а не за истерики…
Андрей аккуратно усадил Елену на лавочку. Достал из кармана пузырёк с таблетками, дал ей воды.
Потом подошёл к Кириллу.
— Слушай, парень, — сказал он тихо, но так, что у Кирилла по спине пробежал холодок. — У неё четвёртая стадия. Метастазы в позвоночнике. Ей стоять больно, понимаешь? Больно жить. Мы расписались сегодня, потому что врачи сказали: до следующей недели она может не дотянуть. Она хотела быть красивой. Она хотела памяти. А ты… “ножку подними”.
Кирилл замер.
Он посмотрел на Елену.
Она сидела на лавочке, закрыв глаза. Солнце играло в её тонких, пережжённых дешёвой краской волосах.
И вдруг он увидел.
Не “кислую мину”. А лицо человека, который знает, что это его последнее солнце.
Он увидел, как Андрей смотрит на неё. Не как на трофей. Не как на партнёра по ипотеке.
Он смотрел на неё как на Бога. Как на единственное, что имеет смысл в этой вселенной.
Кирилл молча сменил объектив. С портретного на дальнобойный.
Он больше не командовал.
Он стал невидимкой.
— Просто посидите, — сказал он хрипло. — Я не буду мешать.
Андрей сел рядом с женой. Взял её руки в свои.
Он начал ей что-то шептать. Елена открыла глаза и улыбнулась.
Эта улыбка была слабой, измученной, но в ней было столько света, сколько Кирилл не видел ни на одной свадьбе миллионеров.
Она положила голову ему на плечо. По щеке Андрея текла слеза, но он улыбался ей в ответ.
Кирилл щёлкал затвором.
Он снимал их дрожащие руки.
Снимал, как Андрей поправляет ей выбившийся локон.
Снимал их взгляд — взгляд людей, которые прощаются, но любят сильнее смерти.
Он не использовал вспышку. Не просил “сыр”.
Он просто фиксировал Любовь. Настоящую. Живую. И уходящую.
Через три дня Кирилл сел за обработку.
Обычно он “блюрил” кожу, убирал морщины, делал цвета ярче.
Здесь он не тронул ничего.
Он оставил каждую морщинку. Оставил бледность. Оставил ту самую слезу.
Потому что это была правда.
Он распечатал фотографии. Сделал большую фотокнигу в кожаном переплёте. За свой счёт.
Позвонил Андрею.
Телефон был выключен.
Кирилл поехал по адресу, который был в договоре.
Обычная панельная пятиэтажка.
Дверь открыл Андрей.
Он был чёрным. Осунувшимся. Небритым.
В квартире пахло валокордином и еловой хвоей. В коридоре стояла крышка гроба.
Кирилл всё понял. Он опоздал. Или успел?
— Это вам, — Кирилл протянул книгу. — Я… я денег не возьму. Простите меня за тот день.
Андрей взял книгу.
Открыл.
Он смотрел на фото долго. Его плечи начали трястись.
Он сел прямо на пол в прихожей и заплакал. Горько, страшно, по-мужски.
На фото его Лена была живой. Она была красивой той высшей красотой, которую даёт только любовь.
— Спасибо, — выдавил он сквозь слёзы. — Спасибо тебе, парень. Я покажу это сыну. Пусть помнит маму счастливой.
Кирилл вышел из подъезда.
Он сел в свою дорогую машину.
Достал телефон. У него было три пропущенных от капризной невесты, которая требовала “переснять закат, потому что платье было не того оттенка”.
Кирилл набрал её номер.
— Алло, Кирилл? Вы почему трубку не берёте?!
— Я отменяю заказ, — сказал он.
— Что?! Да вы с ума сошли! У нас свадьба завтра! Я вас засужу!
— Идите к чёрту, — спокойно сказал Кирилл. — Ищите другого клоуна.
Он удалил Инстаграм.
Он перестал снимать “глянцевые” свадьбы.
Он ушёл в репортажную съёмку. Снимал в хосписах, в детских домах, в деревнях.
Он стал зарабатывать в пять раз меньше.
Он продал машину, купил попроще.
Но каждый раз, нажимая на кнопку затвора, он чувствовал, что делает что-то важное.
Он перестал останавливать мгновения ради лайков. Он начал сохранять их ради вечности.
А фотокнигу с той свадьбы он сделал в двух экземплярах.
Один отдал Андрею.
А второй оставил себе.
И когда ему становилось тошно, когда хотелось всё бросить и снова начать рубить лёгкие деньги на фальши, он открывал её.
Смотрел на бледную женщину, которая улыбалась смерти, потому что её держала за руку Любовь.
И понимал: всё остальное — просто шум.
Мораль:
Мы так привыкли к фильтрам, к “успешному успеху” и красивой картинке, что забыли, как выглядит настоящая жизнь. А настоящая жизнь — она не идеальная.
Она с морщинами, с болью, с потерями. Но именно в этой несовершенной реальности и живёт настоящая любовь. Цените моменты, пока ваши близкие рядом. Не ради фото, а ради тепла их рук. Потому что завтра может не быть.
