Какая свадьба?
Она же голодранка! Ей прописка твоя нужна , а не твои инфаркты!
Мы мать ещё не забыли, а ты уже чужую бабу в нашу квартиру тащишь!»….
Виктор Петрович сидел на краешке дивана, сжимая в руках чашку с остывшим чаем. Его руки мелко дрожали.
Напротив стояли его дети. Дочь Ольга, ухоженная женщина сорока лет с ледяным взглядом, и сын Игорь, потный, раскрасневшийся, в расстёгнутой рубашке.
— Оленька, Игорёк… — тихо начал Виктор Петрович. — Ну почему вы так? Елена Сергеевна — она чудесная женщина. Она бывшая учительница музыки. У неё своя квартира есть, в Химках. Ей ничего от меня не нужно, кроме общения… Мне одиноко. Вы приезжаете раз в полгода, внуков не вижу… А с ней мы гуляем, разговариваем…
— Гуляют они! — фыркнул Игорь. — Пап, ты таблетки пил сегодня? Деменция начинается, что ли? Сначала «гуляем», потом она тебя опоит чем-нибудь, и подпишешь дарственную! Знаем мы этих «учительниц»!
В прихожей тихо щёлкнул замок.
Это уходила Елена Сергеевна. Она слышала всё. Она пришла, чтобы познакомиться с детьми, напекла пирогов с капустой, надела своё лучшее платье с брошью.
Виктор Петрович дёрнулся к двери, но Ольга преградила путь.
— Пусть идёт! И чтобы ноги её здесь не было! Мы тебя от мошенников спасаем, старый дурак!
Елена Сергеевна больше не отвечала на звонки.
Когда Виктор Петрович приехал к ней в Химки, дверь открыла соседка.
— Уехала Лена. К сестре в Тверь. Сказала, не хочет семью чужую рушить. Сказала, что стыдно ей, что её воровкой назвали. Не ищите её, Виктор Петрович. Не травите душу.
Виктор Петрович вернулся в свою просторную, трёхкомнатную «сталинку» в центре. Ту самую, за которую так боялись дети.
Квартира была наполнена вещами, книгами, дорогой мебелью. И звенящей, мёртвой тишиной.
Раньше эта тишина была просто скучной. Теперь она стала хищной.
Виктор Петрович перестал выходить гулять. Зачем? В парке на скамейке, где они сидели с Леной, теперь было невыносимо пусто.
Он перестал готовить. Чай и бутерброд — вот и весь обед.
Дети, довольные своей «победой», успокоились.
— Ну вот, папа образумился, — говорила Ольга брату по телефону. — Посидел, подулся и успокоился. Зато квартира цела. Надо бы, кстати, ремонт там начать, пока он жив, чтобы потом время не терять.
Старики не умирают от старости. Они умирают от ненужности.
Виктор Петрович сгорел за полгода.
Сначала «шалило» сердце. Потом он просто слёг. Он лежал в своей комнате, смотрел на узор ковра на стене и молчал.
Ольга и Игорь наняли сиделку. Самим было некогда — работа, бизнес, свои семьи.
— Пап, ну ты чего раскис? — бодро спрашивал Игорь, забегая на пять минут. — Врачи говорят, анализы в норме. Это у тебя депрессия. Попей витамины.
Виктор Петрович смотрел на сына мутными глазами и едва заметно качал головой. Он не хотел витаминов. Он хотел, чтобы кто-то спросил его, о чём он думает. Он хотел услышать голос Елены Сергеевны.
Но он был горд. Он не просил.
Он умер ночью, во сне. Тихо, никого не потревожив.
Сиделка нашла его утром. На тумбочке рядом с кроватью лежала фотография. Не жены, не детей. Это был случайный снимок из парка: он и Елена Сергеевна кормят уток. Оба смеются. На этом фото он был живым.
Похороны прошли достойно. «Как у людей». Дорогой гроб, поминки в ресторане. Дети плакали, говорили трогательные речи о том, каким он был великим отцом.
А через девять дней они встретились в квартире, чтобы начать делить имущество.
— Чур, библиотека и антиквариат — мне, — заявила Ольга, по-хозяйски открывая шкафы. — А тебе, Игорь, гараж и машина. Квартиру продадим, деньги пополам.
— Подожди, — Игорь рылся в ящике письменного стола отца. — Тут что-то есть.
Он достал толстую тетрадь в дерматиновой обложке. Дневник.
Игорь открыл последнюю страницу. Запись была сделана за день до смерти. Почерк был неровным, дрожащим.
«Сегодня мне приснилась Лена. Она звала меня пить чай. Я так устал быть здесь.
Мои дорогие Оля и Игорь. Вы победили. Квартира ваша. Вы так боялись, что я её кому-то отдам, что отняли у меня не метры, а жизнь.
Я не злюсь. Я просто жалею вас. Вы нищие. У вас есть квартиры, машины, деньги, но у вас нет сердца. Вы думали, что спасаете меня от аферистки, а вы спасали своё наследство от моего счастья.
Я оставляю вам эти стены. Грызитесь за них. Живите в них. Но помните: в этой квартире умер не просто старик. Здесь умерла любовь, которую вы убили своими руками.
Не приезжайте ко мне на могилу. Не надо лицемерия. Я хочу лежать спокойно».
Ольга выхватила тетрадь, пробежала глазами строки. Её лицо пошло красными пятнами.
— Маразматик! — выплюнула она. — Даже с того света умудрился гадость сделать! «Любовь» у него! Эгоист старый!
Она швырнула дневник в мусорное ведро.
— Всё, Игорь, давай опись делать. Времени мало.
Они продолжили делить хрусталь и книги.
Они спорили из-за каждой вазы. Они кричали друг на друга, высчитывая, кому достанется больше.
Они были абсолютно правы в своей прагматичности. Квартира стоит дорого. А совесть — товар неликвидный, её в ломбард не сдашь.
Только вот в квартире стало вдруг очень холодно. И этот холод не брали ни батареи, ни дорогие шубы. Это был холод пустоты, который теперь поселился в их душах навсегда….
Мораль:….👆🏻
Дети часто считают, что родители — это просто функция.
Функция по обеспечению, по воспитанию, а в старости — по сохранению наследства. Но у родителей есть право на свою жизнь, на свои чувства и на свои ошибки.
Отнимая у стариков последнюю любовь ради квадратных метров, вы получаете бетонные стены, но теряете право называться людьми…
