– Ты с моей зарплатной карты зубы лечить удумала?!
Макар влетел на кухню так, что едва не снес плечом дверной косяк. В вытянутой руке он сжимал телефон. Экран ярко светился открытым банковским приложением.
Лада аккуратно поставила чашку на столешницу. Правая щека еще немного немела после сильного укола. Но изматывающая, пульсирующая боль, которая сводила ее с ума целую неделю, наконец-то исчезла. Впервые за семь дней она могла просто нормально дышать.
— Удумала, — будничным тоном ответила она.
— Ты совсем берега попутала?
Макар навис над столом. Он тяжело и шумно дышал.
— Это моя зарплата!
— Я знаю.
— Ты хоть видела, какую сумму они списали? Двадцать восемь тысяч! Да на эти деньги можно было половину машины перебрать!
Лада прикрыла глаза. Последняя неделя слилась для нее в один сплошной мутный кошмар. Зуб начал ныть еще в прошлый вторник, противно и тягуче. В бесплатной районной поликлинике уставшая регистраторша предложила талончик на конец следующего месяца.
Платные кабинеты выставляли ценники, от которых темнело в глазах. Свою скромную зарплату воспитателя детского сада Лада подчистую спустила двумя неделями ранее.
Она собирала сыновей-погодков к новому учебному году. Две пары осенних ботинок. Рюкзак младшему. Спортивные костюмы на физкультуру. Рабочие тетради по английскому и математике. Всё это сожрало ее деньги до последней копейки. Свободных средств просто не осталось.
— Макар, я просила у тебя денег еще в среду, — Лада подняла на него уставший взгляд.
Она не повышала голос. На крик просто не осталось сил.
— Я просила в пятницу. Вчера я уже просто плакала от боли. Я на стенку лезла, ты же видел.
— И что? — огрызнулся муж.
Он нервно дернул плечом.
— Я тебе русским языком сказал — иди в государственную! Чего ты принцессу из себя строишь? Платная клиника ей понадобилась! Блажь это всё и выкачка денег.
Он бросил телефон на стол. Аппарат жалобно звякнул о деревянную поверхность.
— Раньше вон бесплатно мышьяком лечили в школе, и никто не помер. Полоскала бы содой, как я говорил, всё бы прошло. Воспаление снять можно копеечными средствами!
Лада скупо усмехнулась. Горько, без грамма веселья.
— Содой? От гнойного воспаления нерва?
— Именно!
— Мне сегодня хирург сказал, что еще день, и резали бы десну в челюстно-лицевой хирургии по скорой.
— Не надо мне тут медицинских терминов нагонять для жалости! — припечатал Макар.
Он упер руки в бока.
— Ты взяла мою карту без спроса. Ты оплатила со счета, который привязан к твоему телефону чисто для продуктов. Это воровство, Лада. Ты у родного мужа деньги украла!
— У нас общие дети и общий бюджет.
Она сложила руки перед собой, стараясь не выдать внутреннюю дрожь.
— Карта привязана к моему телефону, потому что я покупаю еду на всю семью. Я купила себе здоровье. Я спасла себя от больницы.
— Твои зубы — твои проблемы! — рубанул муж.
Он прошелся по тесной кухне. Было видно, как он накручивает себя всё больше.
— Я ипотеку плачу! Тридцать тысяч каждый месяц, как с куста! Я коммуналку закрываю, интернет оплачиваю, бензин лью! А ты мои честно заработанные деньги на свои хотелки разбазариваешь!
Лада смотрела на мужчину, с которым прожила четырнадцать лет, и чувствовала странную, звенящую пустоту. Раньше она бы начала оправдываться.
Стала бы суетливо объяснять, что ипотека — это их общая квартира. Что она сама тянет весь быт. Покупает бытовую химию, оплачивает кружки мальчишкам. И питание семьи из четырех человек держится исключительно на ее зарплате.
Она бы напомнила, что в этом месяце он не дал ей ни рубля поверх того лимита на продукты, который сам же и установил.
Но изматывающая боль последних дней что-то в ней безвозвратно выжгла. Какую-то тонкую нить терпения.
— Ничего я тебе возвращать не буду, — отстранённо произнесла она.
Она спокойно посмотрела ему в глаза.
— И оправдываться не буду.
Макар даже рот приоткрыл от неожиданности. Он явно ждал слез. Извинений. Обещаний ужаться в расходах на следующий месяц.
— В смысле не будешь?
— В прямом.
Лада потянулась к верхней полке кухонного шкафчика. Достала оттуда потрепанную желто-оранжевую пачку пищевой соды.
— Статья тридцать четвертая Семейного кодекса Российской Федерации. Любые доходы каждого из супругов являются их совместной собственностью.
— Чего?
— Твоя зарплата — это наши общие деньги, Макар.
Он недовольно сощурился. Юридических лекций он явно не ожидал.
— Ты где этого бреда нахваталась?
— Это не бред. Это закон.
Она поставила пачку соды прямо перед ним.
— И статья восемьдесят девятая того же кодекса. Супруги обязаны материально поддерживать друг друга.
Лада пододвинула картонную коробку ближе к его руке.
— Ты экономишь на моем базовом здоровье. Ты спокойно смотрел, как я неделю глотаю обезболивающие горстями, корчусь на диване, и советовал мне пополоскать рот. Это не семья, Макар. Это финансовое насилие.
— Ушлая какая стала! — рассвирепел муж.
Он резким движением отшвырнул картонную коробку. Она слетела на пол. Белый порошок облачком рассыпался по линолеуму.
— Кодексы она мне тут цитирует! Значит так, юристка недоделанная!
Он схватил свой телефон со стола, яростно тыча пальцами в экран.
— Больше ты ни копейки с моих счетов не возьмешь! Я прямо сейчас лимиты в ноль ставлю. Пароли везде поменяю.
— Меняй.
— Посмотрим, как ты по своим кодексам запоешь, когда жрать нечего будет! Будешь свои макароны пустые грызть!
Он круто развернулся и выскочил из кухни. Вскоре в коридоре хлопнула дверь спальни.
Лада осталась сидеть за столом. Она не плакала и не тряслась от обиды. Она не побежала следом просить прощения. Вздохнув, она взяла совок с веником и принялась сметать рассыпанную соду в мусорное ведро. Зуб больше не болел. А остальное было уже не так страшно.
Утром следующего дня Макар вел себя демонстративно холодно. Он собирался на работу молча, гремел дверцами шкафа в прихожей. Всем своим видом он показывал крайнюю степень оскорбленного достоинства.
Лада жарила сырники мальчишкам перед школой.
— Пап, а ты нам на экскурсию скинешь по пятьсот рублей? — спросил старший, Мирон.
Он доедал свой завтрак.
— Сегодня сдавать надо. Марья Ивановна просила.
Макар замер в дверях кухни. Он натягивал ветровку и бросил многозначительный взгляд на жену.
— А вы у мамы спросите, — громко сказал он.
— Зачем?
— Мама у нас теперь богатая. Мама по платным клиникам ходит, деньги спускает. Вот пусть из своих и дает.
Лада молча достала кошелек. Отсчитала две купюры из заначки, отложенной на оплату квитанций за свет, и протянула сыну.
— Держи, Мирон. Иди одевайся.
Макар хмыкнул, довольный произведенным эффектом, и ушел на работу.
Он был уверен, что к вечеру жена сломается. Ее зарплата придет только через десять дней. Продукты в холодильнике имеют свойство заканчиваться. Он ждал, что Лада заведет извиняющийся разговор. Признает, что погорячилась, и попросит перевести ей на карту хоть пару тысяч на хлеб.
Прошла неделя.
Макар действительно сменил все пин-коды. Отвязал свои карты от ее приложения в телефоне. Он ходил по квартире с гордым видом победителя. Был уверен, что блестяще проучил строптивую жену.
А Лада и не просила.
Каждый вечер после работы Макар заходил на кухню. Он ожидал увидеть привычный плотный ужин. Мясо по-французски, гуляш с пюре или наваристый борщ. Но на плите его ждали сюрпризы.
В понедельник это были пустые макароны с каплей подсолнечного масла.
Во вторник — серая гречка без подливы.
В среду Лада сварила кастрюлю жидкого супа на курином каркасе. Там плавала одинокая картофелина и горстка вермишели.
— Это что такое? — возмутился Макар в четверг.
Он брезгливо ковырял вилкой слипшийся рис на тарелке.
— Я взрослый мужик, я работаю! Мне мясо нужно! Ты чем меня кормишь?
Лада спокойно допила свой кофе. Дети уже поели и делали уроки в своей комнате. Можно было говорить прямо.
— Тем, на что у меня остались деньги, Макар.
— В смысле?
Он отбросил вилку.
— А куда ты дела всё, что было в морозилке? Там же свинина лежала, я помню!
— Свинина ушла на котлеты для Мирона и Гоши, — ответила она.
Лада посмотрела прямо на него.
— Растущим организмам нужен белок.
— А мне?
— А у нас с тобой диета. Ты же сам лишил меня доступа к семейному бюджету. Я покупаю еду на свои остатки. На мясо для взрослого мужчины в моем бюджете средств не предусмотрено.
— Ах вот как! — Макар покраснел от злости.
Он отодвинул тарелку.
— Мстишь, значит? Ну-ну. Посмотрим, на сколько тебя хватит.
Он демонстративно встал, оделся и ушел. Вернулся через полчаса с полным пакетом. Копченая колбаса, хороший сыр, готовое мясо из кулинарии. Сел за стол и начал есть. Ни разу не предложил ни жене, ни детям.
Младший, Гоша, зашел на кухню попить воды. Увидел колбасу.
— Пап, дашь кусочек?
Макар замялся. Потом отрезал тоненький ломтик и протянул сыну.
— Держи. Но вообще, Гоша, пусть мама нормально готовит. Мама у нас бюджет распределяет.
Лада смотрела на это без эмоций. Раньше ей было бы невыносимо обидно. Раньше она бы ушла в ванную плакать. Родной муж оказался таким мелочным. Сейчас она видела перед собой просто чужого, жадного соседа по квартире.
В пятницу вечером Макар благодушно смотрел телевизор в гостиной. Он насытился своими отдельными запасами. Считал, что конфликт исчерпан. Жена наказана, бюджет под его полным контролем. А если ей нужны деньги — пусть учится экономить.
Лада подошла к дверному проему.
— Макар, выключи на минуту. Нам надо поговорить.
Он нехотя нажал на паузу. Скрестил руки на груди.
— Ну чего тебе? Осознала?
— Осознала, — она коротко кивнула.
Лада прошла в комнату.
— Только не то, что ты думаешь.
Она положила на журнальный столик перед ним несколько распечатанных листов бумаги.
— Что это?
Он нахмурился, не спеша брать документы в руки.
— Это исковое заявление в мировой суд, — спокойно пояснила Лада.
Она присела на край кресла.
— Я подаю на взыскание алиментов на содержание двоих несовершеннолетних детей.
Макар заморгал. Он пытался переварить услышанное.
— Какие алименты? Мы же не в разводе! Ты с ума сошла? Зачем позориться?
— А позориться не придется. Это просто законная процедура, — так же будничным тоном продолжила она.
Она указала на бумаги.
— Статья восьмидесятая Семейного кодекса. Родители обязаны содержать детей. Если один уклоняется — взыскивается через суд. И развод для этого не нужен.
— Я не уклоняюсь!
— Ты лишил меня доступа к финансам. Свою зарплату ты тратишь на свои нужды и свою колбасу. Я не могу полноценно кормить и одевать сыновей на ставку воспитателя.
Макар побагровел.
— Я плачу ипотеку!
— Ипотека — это кредит за недвижимость, а не содержание детей, — осадила его Лада.
Она выдержала его злой взгляд.
— Суд назначит одну треть от всех твоих доходов. Твоя бухгалтерия будет автоматически переводить эти деньги на мой отдельный счет. И вот на них я буду покупать мясо, фрукты и оплачивать кружки.
— Ты… ты не посмеешь! — выплюнул он.
Макар подался вперед.
— Я тебе тогда вообще ни копейки сверх этого не дам!
— А ты и так не даешь, Макар.
Она скупо улыбнулась.
— Ты пожалел денег на то, чтобы твоя жена не выла от боли по ночам. Ты предложил мне лечить гнойник содой.
Лада встала. Расправила невидимые складки на домашней кофте.
— Заявление я отнесу в понедельник. А пока суд да дело, питаться мы продолжим раздельно. И да, под вторым листом там еще одно заявление.
Макар дрожащими пальцами отодвинул первый документ.
— О расторжении брака?
Его голос вдруг сел. Потерял всю прежнюю спесь.
— Лада, ты из-за какого-то зуба решила семью разрушить? Из-за двадцати тысяч?
Она посмотрела на него сверху вниз. Взглядом человека, который окончательно всё понял.
— Не из-за зуба, Макар. И не из-за двадцати тысяч. А из-за того, что если я завтра тяжело заболею, ты принесешь мне подорожник и скажешь не тратить твои деньги на аптеку. Мне такой сосед не нужен.
Лада развернулась и пошла на кухню. Ей нужно было заварить детям чай перед сном. Зуб давно не болел. Впервые за очень долгое время она чувствовала себя абсолютно здоровой.
