«Почему бы тебе не пойти к черту вместе со своими родственниками! И не жди от меня никакой прописки!» — заявила жена
— Иди к черту! — Лариса бросила паспорт прямо мужу в лицо. — И твоя мать может идти с тобой! Бери своих родственников тоже! И не жди от меня никакой прописки!
Ефим поднял документ с пола и аккуратно протер обложку рукавом. Его движения были медленными, будто заводной механизм дал сбой. За его женой стояла Татьяна Ивановна — та самая теща, из-за которой разгорелся весь скандал.
— Лара, ну… — начал Ефим, но жена резко его перебила.
— Что, ну давай?! — Глаза Ларисы горели, будто внутри нее разожгли костер. — Двадцать лет! Я терпела эту… эту… — она указала на свекровь, — двадцать лет! А теперь ты еще хочешь прописать ее в моей квартире!
Татьяна Ивановна сжала губы в тонкую линию. Женщина, всю жизнь отдавшая приказания — сначала в школе, потом дома — теперь стояла, как провинившаяся школьница. Но искра в ее глазах не погасла.
— В нашей квартире, — тихо поправил Ефим.
— Моя! — рявкнула Лариса. — Она куплена на мои деньги! Мои ночные смены в больнице, мои дежурства! А ты? Просто приложение к своей матери!
Слова ударили прямо в больное место. Ефим сжал кулаки, но ничего не сказал. Что он мог сказать? Лариса говорила правду. Медсестра в реанимации — работа не из легких, да и зарплата… В девяностые все выживали, как могли.
— Лариса, дорогая, — наконец заговорила Татьяна Ивановна, голос густой, как мед, но с горечью, — это только временно. Пока я не решу свои жилищные вопросы…
— Временно?! — Лариса рассмеялась, но это был некрасивый, истеричный смех. — Как твой сын временно живет со мной? Мы поженились в 1985! И всё временно, временно…
Она ходила по кухне взад-вперед, каблуки резко и нервно цокали по линолеуму. Квартира была маленькая, двухкомнатная в панельном доме, но уютная — Лариса умела создавать тепло из ничего. Цветочные занавески, фикус на подоконнике, вышитые салфетки на столе. Всё это — её труд, её забота.
— Знаешь, что мне твоя дорогая мамочка вчера сказала? — Лариса остановилась посреди кухни и уперла руки в бока. — Оказывается, я плохая хозяйка! Суп был слишком соленый, дом недостаточно чистый!
— Мама… — начал Ефим, но мать его перебила.
— Я хотела только помочь! — запротестовала Татьяна Ивановна. — Дать совет, как лучше сделать…
— Свои советы ты можешь… — начала Лариса, но тут в коридоре прозвенел звонок.
Все трое замерли. Кто мог прийти в половине седьмого вечера?
— Тётя Катя, — пробормотал Ефим, взглянув на часы. — Она говорила, что зайдет…
— Еще одна! — завыла Лариса. — Твои родственники бегут сюда, как будто тут пожар! Что это, какое-то родовое собрание?
Звонок прозвенел снова, еще настойчивее.
— Ефимка, открывай, это я! — донесся знакомый голос из-за двери.
Тётя Катя была еще та женщина — крупная, громкая, с манерами рыночной торговки. Семья ее немного побаивалась, но уважала. Она могла дать практический совет, а если надо — и вправить мозги.
Ефим пошёл открывать дверь, а Лариса осталась стоять посередине кухни, словно готовясь к бою. Татьяна Ивановна прижалась в угол, чувствуя, что сейчас будет очень жарко.
— Ой, что тут происходит? — прогремел голос тети Кати из коридора. — Вас весь подъезд слышит! Лариса, дорогая, что кричишь?
Она ввалилась на кухню с тяжёлой сумкой в руках, острым взглядом сразу оценила всё вокруг. Ефим шел за ней, виноватый и растерянный.
— А, Танька, — кивнула свекрови. — Ты тоже тут. Вот так сбор…
— Катерина Андреевна, — Татьяна Ивановна слегка поклонилась. Семейная иерархия соблюдалась — тётя Катя была старше и по возрасту, и по статусу.
— Так что тут у вас происходит? — спросила тётя Катя, плюхнувшись на стул. Стул заскрипел под её весом. — Ефимка, поставь чайник. Поговорим по-человечески.
— Никакого чая! — рявкнула Лариса. — Всё уже решено! Пусть ваша Татьяна Ивановна ищет другое место для прописки!
Тётя Катя медленно оглядела всех троих. Ефим переминался с ноги на ногу, Татьяна Ивановна съёжилась, а Лариса кипела от злости, словно перегретый самовар.
— М-м, — протянула тётя Катя. — Интересно. Ладно, расскажите всё с самого начала. Но без криков. И ты, Лариса, сядь. Не надо прыгать, словно тебя волки окружили.
Лариса хотела огрызнуться, но что-то в тоне тёти Кати заставило её опуститься на стул. Может, усталость взяла верх, а может, это просто привычка — такие женщины могли поставить на место одним взглядом с самого детства.
— Танька, — обратилась тётя Катя к свекрови, — начнём с тебя. Что случилось?
Татьяна Ивановна ёрзала и поправила очки.
— Ну… у меня проблемы с жильём. Мне пришлось продать свою квартиру, а новую я ещё не нашла. Думала, могу временно пожить у детей…
— Понятно, — медленно сказала тётя Катя. — А ты, Лариса?
— А я что? — снова вспыхнула Лариса. — Двадцать лет я живу с ней в одной семье! Двадцать лет я слушаю, что всё делаю не так! А теперь её ещё и у меня прописывать!
— В нашем доме, — упрямо повторил Ефим.
— Замолчи! — рявкнула на него Лариса. — Молчи! Мать позвала — ты бежишь! А сказать жене что-либо — язык отсох!
Ефим покраснел, но промолчал. Тётя Катя внимательно слушала, качая головой.
— Понятно, — наконец сказала она. — Дело ясно, значит, дело тёмное. Ефимка, что скажешь?
Ефим поднял голову, посмотрел на жену, затем на мать, потом на тётю.
— Я… я хочу, чтобы все были счастливы, — пробормотал он.
— Батюшки, — покачала головой тётя Катя. — Дипломат. Все счастливы… А то, что твоя жена из последних сил борется — тебя не волнует?
— Как же не волнует?! — вспыхнул Ефим. — Конечно волнует!
— Тогда почему молчишь, как рыба на льду? — настаивала тётя Катя. — Твоя мать довела жену до отчаяния, а ты что? Стоишь в стороне?
Лариса с изумлением наблюдала за происходящим. Впервые за все эти годы кто-то из семьи Ефима встал на её сторону. Она едва верила своим ушам.
— Катя, ты ошибаешься, — заговорила Татьяна Ивановна. — Я не хотела ничего плохого…
— Не хотела плохого?! — фыркнула тётя Катя. — А что же хотела? Танька, ты же умная женщина, всю жизнь детей учила. Не понимаешь, что в чужом доме вести себя надо поскромнее?
Татьяна Ивановна сжала губы. Ей явно не нравилось, что её отчитывают, особенно при невестке.
— Лариса сама… — начала она.
— Лариса что? — резко спросила тётя Катя. — Лариса плохая? Лариса не так готовит? Не так убирает? Скажи, милая, кто купил эту квартиру? Кто двадцать лет эти полы драил?
Повисла тишина. Был слышен только тик стенных часов, да где-то у соседей работал телевизор.
Лариса почувствовала, как что-то переменилось внутри. Впервые за долгие годы кто-то вслух произнёс то, что она думала, но не решалась сказать. Кто-то встал за неё.
— Да и вообще, — продолжила тётя Катя, — что это за привычка таскать свои вещи к детям? У каждого своя семья, своя жизнь.
— Но я же мать Ефима! — не сдержалась Татьяна Ивановна.
— Ну и что? — Тётя Катя не отступила. — Быть матерью — не повод вечно висеть у кого-то на шее. Твой сын взрослый, у него своя семья. Живи отдельно и будь счастлива.
Ефим сидел с опущенными глазами. Никто не знал, о чём он думает, но он выглядел совершенно подавленным.
— Вот что мы сделаем, — решительно сказала тётя Катя. — Давайте разберёмся без эмоций. Танка, тебе есть где жить?
— Ну… да.
— Тогда начинай искать. Серьёзно. Не просто говорить. А пока ищешь — живи у меня.
— У тебя? — удивилась Татьяна Ивановна.
— Да, у меня. У меня есть свободная комната, места хватит. Но одно условие — никаких жалоб на Ларису. Совсем никаких. Поняла?
Лариса смотрела на тётю Катю как на спасительного ангела. Неужели всё так просто решается?
— А Ефим? — спросила Татьяна Ивановна, глядя на сына.
Ефим поднял голову. В его глазах появилось что-то новое — то ли решимость, то ли отчаяние.
— Мама, — тихо сказал он, — тётя Катя права. Пора нам всем… пора жить отдельно.
Татьяна Ивановна побледнела.
— Ефим! Я твоя мать!
— И именно поэтому, — вдруг твёрдо сказал он, — я хочу, чтобы ты была счастлива. Но здесь ты не счастлива. Лариса не счастлива. И я тоже.
Лариса уставилась на мужа. Господи, кто это говорит? Её Ефим, который за двадцать лет не мог сказать ни слова против матери?
— Значит, договорились, — подвела итог тётя Катя. — Танка переезжает ко мне и ищет себе жильё. А вы вдвоём здесь налаживайте семейную жизнь. И скандалов таких больше не хочу слышать!
Она встала и взяла свою сумку.
— Танка, собирай вещи. Ефимка, помоги маме их донести.
— Подожди, — окликнула её Лариса. — Но… зачем ты это делаешь?
Тётя Катя обернулась и усмехнулась.
— Потому что семьи разрушать нельзя. А всё, что их разрушает, нужно убирать. Даже если это твоя собственная мать.
Она пошла к выходу, но остановилась в дверях.
— И ещё, Лариса. Правильно, что возмутилась. Только поздно. Надо было это сделать десять лет назад.
Когда все ушли, Лариса осталась одна на кухне. Она села за стол и опустила голову на руки. Тишина. Настоящая тишина, которой не было уже… сколько лет?
А ведь всё только начиналось…
Прошло три дня
Три дня благословенной тишины, какой Лариса не помнила уже пятнадцать лет. Ефим передвигался тише воды и ниже травы — то ли замученный виной, то ли просто не знавший, как себя вести без указаний матери.
Утром четвёртого дня позвонила соседка тёти Кати — баба Нюра.
— Лариса, милая, — голос её был тревожен, — ты знаешь где твоя свекровь? Катю вчера увезли в больницу с инфарктом, а Татьяна Ивановна пропала без следа.
Всё внутри у Ларисы похолодело.
— Как это, инфаркт? Это серьёзно?
— Серьёзно. Она в реанимации. А твоя свекровь ушла позавчера утром и не вернулась. Все вещи забрала, даже записки не оставила.
Лариса повесила трубку и уставилась в стену. Что-то было не так. Очень не так.
— Ефим! — крикнула она мужу в гостиную. — Иди сюда!
Ефим волоком вошёл на кухню, как и последние дни, с виноватым видом.
— Твоя мама пропала, — коротко сказала Лариса. — А тётя Катя в больнице с инфарктом.
Ефим побледнел.
— Как это — пропала?
— Именно так. Ушла и не вернулась. Все вещи забрала.
— Может, она нашла квартиру? — неуверенно предположил Ефим.
— Серьёзно? — фыркнула Лариса. — Нашла квартиру и заселилась за три дня? В наше время? Ефим, ты совсем дурак или притворяешься?
Она взяла телефон и набрала номер Татьяны Ивановны. Долгие гудки, потом автоответчик.
— Татьяна Ивановна, это Лариса. Перезвоните срочно!
Но ни в тот день, ни на следующий звонка не было.
— Знаешь что, — сказала Лариса Ефиму за ужином, — мы поедем в больницу к твоей тёте. Может быть, она что-то знает.
Катерина Андреевна лежала в кардиологическом отделении, подключённая к какому-то аппарату. Она выглядела ужасно — серые, впалые щёки, но глаза были всё ещё живые.
— О, мои дети, — прошептала она, когда их увидела. — Вы пришли…
— Тётя Катя, как вы? — Лариса наклонилась к ней.
— Пока жива. Слушай, Лариса, насчёт этой твоей Таньки… — она попыталась приподняться, но сил не было. — Она вела себя очень странно. В самый первый день стала просить у меня деньги. На лекарства, сказала.
— На лекарства? — удивился Ефим. — У неё проблемы со здоровьем?
— Какие проблемы! — Тётя Катя махнула рукой. — Здорова как лошадь. И просила серьёзные деньги — двадцать тысяч.
Лариса и Ефим переглянулись.
— И ещё, — продолжила тётя Катя, — она всё расспрашивала про вашу квартиру. Сколько стоит, на кого оформлена, кто владелец…
— Зачем? — растерянно спросил Ефим.
— Вот и я хотела это узнать. Но она уехала рано позавчера утром. Сказала, что у неё срочные дела.
— Какие дела? — Лариса почувствовала, как внутри всё сжалось от дурного предчувствия.
— Не сказала. Только когда уходила, по телефону с кем-то разговаривала. Я случайно услышала: «Всё готово, документы в порядке, завтра подаём.»
— Какие документы? — прошептал Ефим.
Тётя Катя устало закрыла глаза.
— Не знаю, дорогой. Но что-то мне подсказывает, что это плохо кончится.
На следующий день Лариса взяла отгул и пошла в центр госуслуг. На душе было неспокойно, и ощущение было такое гадкое, что хотелось бежать куда глаза глядят.
Она простояла в очереди у окна два часа. Наконец подошла её очередь.
— Мне нужно узнать, подавались ли какие-либо документы по поводу моей квартиры, — сказала она девушке за стеклом и протянула паспорт.
Девушка покликала по компьютеру и нахмурилась.
— Есть заявление. Подано вчера.
— Какое заявление? — У Ларисы пересохло в горле.
— О признании права собственности. От Поляковой Татьяны Ивановны. Она утверждает, что является фактической владелицей квартиры, потому что…
Дальше Лариса уже ничего не слышала. В ушах зашумело, в глазах потемнело. Господи, что это было?
— Девушка, — еле смогла произнести она, — можно взглянуть на документы?
— Да. Пожалуйста, подождите, я сейчас их принесу.
Через десять минут Лариса держала в руках копии документов. И то, что она там увидела, превзошло все её худшие ожидания.
Татьяна Ивановна утверждала, что квартира была куплена на её деньги и оформлена на Ларису только для удобства. В доказательство — расписки от Ларисы о том, что она получила деньги на покупку квартиры.
Расписки! Расписки, которых Лариса никогда не писала!
— Это подделка! — выдохнула она.
— Что? — спросила девушка.
— Всё это подделка! Я не писала эти расписки!
— Ну, это решит суд, — равнодушно сказала девушка. — Если считаете документы поддельными, подавайте встречный иск.
Лариса пришла домой как в тумане. В голове стучала одна мысль: как? Как Татьяна Ивановна могла это сделать? Где она взяла образцы подписи? И главное — зачем?
Ефим встретил её у двери.
— Лара, ты в порядке? Ты такая бледная…
— Твоя мать, — медленно произнесла Лариса, — подала в суд. Она хочет забрать квартиру.
— Что? — Ефим сел на табурет. — Как — забрать?
— Она утверждает, что купила её на свои деньги. И у неё есть расписка от меня.
— Какие расписки? Ты же ничего не писала!
— Конечно, не писала! Но они есть! Поддельные, но они есть!
Ефим молча смотрел в пол. Потом вдруг спросил:
— Где она могла взять образцы твоего почерка?
Вопрос попал в точку. Действительно, где? Лариса мысленно перебрала: в семье не писали записок, документы вместе не подписывали…
И вдруг её осенило.
— Открытки, — прошептала она. — Открытки на день рождения, на Новый год… Я всегда их писала вручную.
— Ну и что?
— А за последние пять лет она забирала все открытки. Говорила, что хочет сохранить их на память.
Ефим поднял голову, в его глазах мелькнуло понимание.
— Значит, она… давно это планировала?
— Похоже на то.
Они сидели в гнетущей тишине. На улице начинало темнеть, а кухонные часы тикали на стене.
— Ефим, — вдруг сказала Лариса, — помнишь, три года назад она предложила оформить квартиру на себя? Говорила, что для налоговых выгод.
— Помню. Ты отказалась.
— И правильно сделала, что отказалась. А то сейчас я вообще ничего не смогла бы доказать.
Ефим встал и зашагал по кухне.
— Лара, я… я не знал. Клянусь, я не знал!
— А если бы знал? — резко спросила она. — Что бы ты сделал?
Ефим остановился и посмотрел на жену.
— Не знаю, — честно признался он. — Раньше, наверное, промолчал бы. А сейчас…
— А сейчас что?
— Теперь я понимаю, что моя мать — подлец. А я — идиот, который двадцать лет не смог защитить свою жену.
Лариса посмотрела на мужа. Впервые за все эти годы он говорил то, что действительно думал. Не оглядываясь на мать, не пытаясь всех помирить.
— Что будем делать? — спросила она.
— Будем бороться, — твердо сказал Ефим. — До конца.
В этот момент зазвонил телефон. На экране высветился номер — Татьяна Ивановна.
— Не отвечай, — быстро сказал Ефим.
— Нет, — Лариса покачала головой. — Я отвечу. Мне интересно, что она скажет.
Она нажала на кнопку.
— Алло.
— Лариса, дорогая, — голос свекрови был сладок, как патока, — как дела? Как здоровье?
— Спасибо, Татьяна Ивановна. Со здоровьем все в порядке. В отличие от чьей-то совести.
Пауза.
— Что ты имеешь в виду?
— То, что я сказала. Вы подали иск в суд?
Снова пауза, на этот раз более долгая.
— Лариса, у меня не было выбора. Пойми, мне нужно где-то жить, а денег у меня нет. А квартира была куплена на мои деньги…
— Вы врете, — спокойно сказала Лариса. — А квитанции поддельные. И мы это докажем.
— Доказать? — в голосе Татьяны Ивановны зазвенела сталь. — Посмотрим. У меня хороший адвокат, и все документы в порядке.
— А на адвоката где деньги взяли? — вдруг спросила Лариса.
— Не твое дело.
— Как раз мое. Ты жаловалась мне, что у тебя нет денег, что тебе пришлось продать квартиру…
— Лариса, не умничай. Увидимся в суде.
Связь прервалась.
Лариса положила трубку и повернулась к мужу.
— Знаешь, что я думаю? Твоя мать не продала свою квартиру. Она ее сдает. И давно. Она пришла к нам потому, что хотела получить и нашу квартиру.
Ефим уставился на нее.
— Значит, она… просто нам лгала?
— Не нам. Мне. А тебя она держала в курсе.
— Лара, нет! Я ничего не знал!
— Правда? — внимательно посмотрела на мужа Лариса. — Тогда почему ты так быстро согласился на прописку? И почему не удивился, когда она начала говорить о переоформлении квартиры?
Ефим открыл рот, но слова не прозвучали.
И Лариса вдруг все поняла. Она поняла все сразу, как вспышка молнии.
— Господи, — прошептала она. — Вы были заодно. Вы все это спланировали с самого начала…
Ефим побледнел как полотно.
— Лара, что ты такое говоришь…
— Я говорю то, что думаю! — Лариса вскочила со стула. — Я была дурой двадцать лет! Думала, что ты просто маменькин сынок, а вы вдвоем все это устраивали!
— Нет, я…
— Замолчи! — рявкнула она. — Теперь все ясно! Твоя мать сдает свою квартиру и живет прекрасно, а вы с ней решили отнять и мою! На всякий случай!
Ефим ничего не сказал, но по его лицу было видно — она попала в точку.
— Знаешь что, — сказала Лариса, внезапно успокоившись, — уходи. Вон из моего дома, вон из моей жизни. Навсегда.
— Лара…
— Нет никакой Лары! Завтра я подаю на развод. И пусть твоя дорогая мамочка попробует отсудить у разведённой женщины квартиру.
Через месяц дело в суде было закрыто. Эксперт легко доказал, что квитанции были подделаны — даже химический состав чернил не совпадал. Татьяна Ивановна получила условный срок за мошенничество.
И Лариса осталась одна в своей квартире. Впервые за двадцать лет — совершенно одна.
А знаешь что?
Ей это понравилось.
