— Твоя жена опять не прислала мне деньги на кредит! — закричала его мать в трубку. Его ответ заставил её перейти к действиям.
— Твоя жена опять не прислала мне деньги на кредит! — Динамик смартфона трещал от крика, и Дмитрий поморщился. — Сегодня уже двадцатое! Банк начислит штрафы! Ты загоняешь меня в долговую яму!
Дмитрий сжал руль так сильно, что кожа на ладонях начала болеть от напряжения. Был пятничный вечер, и навигатор показывал пробки девять из десяти. У него ужасно болела голова, будто внутри работала отбойная молотилка. Этот разговор повторялся по расписанию уже третий месяц подряд.
— Мама, хватит, — сказал он, стараясь говорить ровно. — Никто тебя никуда не загоняет. Мы всё это обсудили неделю назад. Света не будет платить твой кредит. И я тоже. У нас ипотека и свои счета.
На секунду дыхание на том конце провода замерло.
— Что значит, не будет платить? — Голос Тамары Игоревны вдруг стал мягким и вкрадчивым. — Ты же обещал помогать. Для кого я всё это ремонтировала? Для себя, что ли? Я делала это ради вас! Чтобы у вас была приличная дача, неблагодарные вы дети! А теперь что? Твоя мать должна стать нищей?
— Мам, давай без сцен. Мы три года не были на этой даче. Мы тебя просили не строить новую баню? Да. Ты сказала: «Сама справлюсь.» Вот и справляйся сама. Извини, мне надо перестроиться.
Дмитрий закончил разговор и бросил телефон на соседнее сиденье. Сердце колотилось, и каждый удар отдавался в горле. Ему было стыдно за свою жесткость, но страх жить так всю жизнь был сильнее стыда.
Тамара Игоревна смотрела на потемневший экран с отвращением, словно держала в руках грязную тряпку.
Сбой в системе.
Её послушный Дима вдруг начал огрызаться.
И причина была очевидна — его жена.
Эта серая мышка, вцепившаяся когтями в её сына.
«Не будет платить… Ладно. Тогда я получу это по-другому», — решила Тамара Игоревна.
Она подошла к шкафу и взяла запасной ключ от квартиры сына из маленькой хрустальной чаши.
Для неё это не считалось преступлением.
Это была вынужденная компенсация.
Поскольку они одна семья, их имущество общее. А если дети скупые, старшие обязаны справедливо делить ресурсы.
Через час она уже вольготно чувствовала себя в квартире сына.
Запах ванили её раздражал. Тамара Игоревна зашла на кухню и открыла холодильник.
Красная рыба. Дорогие сыры. Банка икры.
— Жируют, — выдохнула она. — Мать копейку считает, а они деликатесы себе покупают.
Она достала из сумки несколько пакетов.
В первую очередь туда пошли продукты.
«Всё равно испортится, а я могу дешево продать соседке. Хоть часть процентов покрою.»
Затем она осмотрела двухкомнатную квартиру взглядом оценщика.
Блендер на кухonном столе — почти новый.
Планшет на тумбочке в гостиной.
Шкатулка с серебром в спальне.
Вещи быстро и ловко исчезали в клетчатых сумках.
«Это — компенсация за моральный ущерб. Это в счет основного долга.»
Щелчок замка в коридоре не заставил ее вздрогнуть.
Она была уверена, что действует по праву.
Света вошла, уставшая, с пакетом кефира в одной руке и ключами в другой.
Увидев беспорядок и свекровь, укладывающую тостер в сумку, она застыла.
Пакет выскользнул из ее пальцев и упал на пол. Белая лужица медленно ползла к сапогам Тамары Игоревны.
— Что вы делаете? — почти шепотом спросила Света. — Вы… вы нас грабите?
— Следи за языком, молодая леди! — отрезала свекровь, застегивая сумку. — Я восстанавливаю справедливость! Раз вы отказываетесь вернуть кредит, который был взят ради вашего комфорта, я взыскиваю долг имуществом.
— Положи вещи обратно, — сказала Света.
Она не сдвинулась с места. Ее лицо стало совершенно белым, как мел.
— Уходите. Прямо сейчас.
— Даже не рассчитывай! Сейчас забираю это, а завтра приду за остальным! Даже на твою работу приду! Всем расскажу, как ты обижаешь пенсионерку! Тебя с позором уволят!
Дверь за Светой распахнулась шире, и вошел Дмитрий.
Он переступил порог и остановился.
Сцена выглядела сюрреалистично: кефир растекался по полу, жена прижалась к дверному косяку, а мать стояла рядом с сумками, из которых торчали провода бытовой техники.
— Мам? — только и смог произнести он.
Тамара Игоревна мгновенно сменила агрессию на жалобное выражение лица.
— Дима! Милый! Смотри, она меня выгоняет! Я пришла попросить помощи. Есть нечего, а она…
Дмитрий медленно вошел в комнату, перешагнув через лужу.
Он посмотрел на сумки.
Потом на мать.
И вдруг увидел ее отчетливо.
Не как уставшую женщину, которой нужна забота, а как чужую, пришедшую забрать то, что считала своим.
Он не повысил голос.
Он говорил так спокойно, что Свете стало страшно.
— Поставь сумки.
— Дима, ты не понимаешь, коллекторы…
— Я сказал, поставь их.
Тамара Игоревна помедлила, потом опустила сумку на пол.
— Ты что, выгонишь родную мать на улицу?
Дмитрий достал смартфон.
— Я тебя не выгоняю. Я даю тебе выбор. Вариант первый: кладешь ключи на обувницу и уходишь. Навсегда. Вариант второй: я набираю 112.
— Не посмеешь, — нервно рассмеялась она. — На родную мать полицию вызовешь?
— Я бы сделал это. Статья 158 УК РФ. Кража и взлом. Но знаешь, что хуже полиции? Я позвоню тёте Наде. И твоей соседке, той самой Вале, перед которой тебе нравится красоваться. И я не буду им рассказывать, какой я ужасный сын. Я расскажу, как тебя вывели из квартиры детей в наручниках после того, как ты украла их тостер и консервы. Представляешь, как все в доме будут на тебя смотреть после этого?
Удар пришёлся прямо по её самому слабому месту.
Терять деньги было страшно.
Но стать посмешищем перед соседями и сестрой было хуже смерти.
— Ты… — прошипела она, задыхаясь от злости. — Ты мне больше не сын.
— Ключи, — холодно повторил Дмитрий, протягивая руку.
Она со всей силы бросила связку ключей на пол, схватила сумку и вылетела из квартиры.
Входная дверь хлопнула так громко, что посуда в шкафу затряслась.
В квартире остались только гул холодильника и звук машин с улицы.
Света обошла лужу кефира и тяжело опустилась на маленькую скамейку в коридоре.
— Она правда больше не вернётся, да? — спросила она, глядя в пустоту.
— Не вернётся, — сказал Дмитрий.
Он поднял ключи и, не глядя, бросил их в мусорное ведро.
— Она больше боится сплетен, чем нас. Завтра вызову слесаря, сменю личинку замка. И напишу заявление участковому, на всякий случай.
Он сел на пол, прислонился спиной к стене и вытянул ноги.
Усталость накатила так сильно, что даже руку поднять было трудно.
— Знаешь, — тихо сказал он, глядя на пустую коробку из-под блендера, — когда я открыл дверь, на секунду подумал, что, может, она просто пришла поговорить. Глупо, да? Мне тридцать лет, а я всё ещё верю в чудеса.
Света наклонилась и взяла его за руку.
Её ладонь была тёплой.
— Это не глупо, Дим. Это просто больно.
— Да, — кивнул он. — Больно. Но теперь воздух хоть чистый.
Они сидели вместе в тускло освещённом коридоре.
Впереди их ждало вечернее уборка и тяжёлый разговор о будущем, но впервые за долгое время Дмитрий почувствовал, что этот вечер принадлежит только им двоим.
