— Мне нужна акушерка Смирнова. Она у вас сегодня работает? — спросил мужчина строгим тоном. У него вообще всё было строгим — взгляд, костюм, даже причёска, будто выведенная линейкой.
— Смирнова? — удивилась акушерка приёмного покоя. — А зачем она вам?
— Я спрашиваю, она сегодня в роддоме присутствует? — повторил он тем же ровным, почти ледяным голосом.
— Ну, допустим присутствует. А что случилось?
Мужчина медленно провёл рукой по идеально выглаженному рукаву пиджака — жест нервный, хоть лицо оставалось каменным.
— Мне нужно поговорить с ней. Не откладывая.
Акушерка вышла в коридор и позвала:
— Марина Андреевна! Вас мужчина ищет… срочно!
Через минуту появилась Смирнова — небольшого роста, с уставшими глазами, в сером халате, который видел слишком много человеческого горя, надежды и боли.
Едва она подошла, мужчина шагнул к ней на полшага — так близко, что в его лице проступило… отчаяние.
— Вы меня не помните, — сказал он негромко.
Марина Андреевна нахмурилась:
— Простите… мы знакомы?
Он достал из портфеля старую фотографию — помятую, с потёртыми краями. На снимке — молодая женщина с огромными глазами и новорождённый младенец.
Смирнова побледнела.
— Господи… это же…
— Это была моя жена, — произнёс мужчина, и голос впервые дрогнул. — Пятнадцать лет назад. Вы принимали у неё роды.
Марина прикрыла рот рукой.
— Маруся… Та самая сложная беременность… кровь… мы боролись до последней секунды…
Он кивнул.
— Вы сказали, что сделали всё возможное. Что ребёнок выжил чудом… а Маруся…
Он запнулся, отвёл глаза, будто не мог позволить себе слабость.
— Я не пришёл упрекать. Я пришёл… благодарить.
Смирнова растерянно посмотрела на него.
— Благодарить? Меня?
Он вынул вторую фотографию — свежую: подросток улыбается, держа рюкзак.
— Это мой сын. Артём. Сейчас заканчивает девятый класс. Мечтает стать врачом. Таким, как вы.
У Марины дрогнули губы.
— Он сказал: “Пап, если бы не та акушерка, меня бы не было”.
Смирнова закрыла лицо ладонями.
Мужчина тихо добавил:
— Вы спасли ему жизнь. Я потерял жену, но благодаря вам у меня есть сын. Единственное, что меня удержало от темноты.
Смирнова прошептала:
— Я просто делала свою работу…
— Нет. Вы сделали больше. Вы дали нам будущее.
Он коснулся её плеча — мягко, уважительно.
— Мой сын хотел прийти сам… но стеснялся.
Марина впервые за долгое время тихо рассмеялась сквозь слёзы:
— Стеснялся меня? Но я помню всех своих детей. Даже тех, кому уже сорок.
Мужчина облегчённо вздохнул.
— Приведу его. Он очень хочет познакомиться.
Через две недели у входа в роддом стоял высокий светловолосый подросток с ромашками. Он нервничал, повторяя:
— Пап, а если она меня не узнает?..
— Узнает, сын. Такие встречи — судьба.
Когда Марина вышла, она узнала его сразу — по глазам, по той самой улыбке малыша, который когда-то цеплялся за жизнь всеми силами.
Она заплакала первой.
А потом обняла его крепко, будто пытаясь вернуть себе те пятнадцать лет, которые они прожили порознь.
— Спасибо, что подарили мне жизнь, — шепнул он ей.
Мужчина отвернулся, скрывая блеск в глазах.
Марина держала Артёма за руки, будто боялась, что он исчезнет.
— Ты вырос… такой хороший, — прошептала она.
— Папа говорит, что я в маму, — улыбнулся Артём.
Мужчина опустил глаза.
Марина тихо спросила:
— Расскажешь мне о себе?
И он рассказывал — о школе, о мечтах, о желании спасать жизни.
Она слушала взахлёб.
— Вы помните мою маму?
Марина кивнула.
— Помню. Хрупкая… и сильная. Она знала, что будет тяжело. Но всё повторяла: “Главное — чтобы сын родился живым”. Она боролась до конца.
Мужчина дрогнул.
— Она… что-то сказала напоследок?
Марина вздохнула:
— Да. “Передайте ему, что я люблю его. И если он будет один — пусть любит сына за двоих”.
Мужчина не выдержал — слеза скатилась по щеке.
Марина положила руку ему на плечо.
— Вы не один. Ваш сын — её любовь, живущая дальше.
Она провела их в архив, достала папку с записью родов.
— Я тогда всю ночь не уходила… надеялась, что когда-нибудь узнаю — как он.
Артём взял её руку:
— Жив. И теперь — ещё больше.
— Можно… я буду иногда писать ему? Как наставник. Как человек, который видел его первым?
— Можно! Конечно! — обрадовался Артём.
Мужчина произнёс:
— Вы теперь часть нашей семьи. Хотите вы этого или нет.
Марина тихо улыбнулась:
— Вы не представляете, как мне нужны были эти слова… все эти годы.
ЭПИЛОГ
Прошло три месяца.
Марина Андреевна выходила из смены — уставшая, но с тихой радостью внутри.
У ворот стояли двое — Артём и его отец.
— У нас дело! — радостно сказал Артём, сунув ей конверт.
Внутри была его фотография с табличкой:
«Поступаю в медколледж. Начинаю путь»,
и письмо:
«Будете ли вы моей крестной?
Знаю, прошло пятнадцать лет… но вы были первой, кто держал меня на руках».
Марина закрыла лицо ладонями — слёзы текли сами.
— Я? Крестная?… Да. Да, конечно!
— Маруся хотела бы этого, — сказал мужчина.
На следующий день они втроём поехали на кладбище — к Марии.
Артём положил на плиту ромашки — те самые.
Марина коснулась надписи:
— Я обещаю… ваш мальчик будет хорошим врачом. Я присмотрю за ним. И за его папой тоже.
Ветер качнул берёзу — будто в знак согласия.
Артём взял её за руку. Мужчина — за другую.
Так они и стояли — странная, но настоящая семья, соединённая не кровью, а благодарностью, памятью и любовью, которой хватило на всех.
И их общая дорога только начиналась.
